Политика

Продолжение обязывает

24 апреля президент России Владимир Путин приехал в Манеж на выставку «Жириновский. Продолжение. ЛДПР» и, хотя ничего не сказал, имел в виду, считает специальный корреспондент “Ъ” Андрей Колесников, многое.

Выставка «Жириновский. Продолжение. ЛДПР» в Манеже поражает, как говорится, и так пораженное разными событиями воображение. То есть, например, Геннадий Андреевич Зюганов, дай Бог ему здоровья, мог бы позавидовать. Они, равновеликие фигуры, столько лет соперничали в политике, на всех выборах и в паузах между ними, на встречах с президентом, когда он виделся с лидерами фракций в Госдуме, на заседаниях Госсовета, где высказывались обязательно оба и по широкому кругу вопросов, что осиротевший в каком-то смысле Геннадий Зюганов теперь является свидетелем того, как Владимир Жириновский вдруг обошел коллегу на крутом вираже между жизнью и смертью… Ведь выставка в Манеже — это выставка в Манеже… Вот уж никогда не следует расслабляться…

Я внимательно осмотрел экспозицию. Ее делали способные люди. Замысел такой: агитационный поезд «Жириновский», девять станций… «Детство», «Большие надежды», «Создание партии», «Политическая борьба», «Мои прогнозы сбылись», «Личность», «Международная», «Народная», «Великая Россия» (и это уже с Владимиром Путиным, тут без иллюзий)…

Отдельная глава — как родился герой. «В первую послевоенную весну транспорт работал плохо, и скорая опоздала. Роды принимал сосед — Иван Федорович Богомазов, муж сестры матери…» То есть вот кому мы обязаны прежде всего.

Стенд повествует: «Позже Владимир Вольфович иронизировал: «Скорая запаздывала, но я не хотел ждать и сам вырвался в этот мир наперекор судьбе и всем правилам»».

«В этот же день, всего через несколько дней после рождения сына, его отец Вольф Исаакович Эйдельштейн (тот самый, видимо, юрист.— А. К.) уезжал на свою историческую родину, в Варшаву. Один из родственников побежал на вокзал и успел сказать ему: «У тебя родился сын!» Отец услышал, но все-таки уехал. У него уже не было советского паспорта. Больше они никогда не встретятся»…

И было это 25 апреля 1946 года. И был он шестым ребенком своей матери. А пять других были от другого отца, ну и что с того? «Вскоре после рождения Владимира отдали в круглосуточные ясли, где он находился шесть дней в неделю вместе еще с 20 детьми (не ставшими, впрочем, тем, кем стал он.— А. К.), затем его определили в обычный сад, в котором он пробыл до шести лет…»

Так что, пожалуй, он рос сиротой. Вот о чем повествует правдивая выставка. И все это написано черным по белому на черно-белых и цветных экранах. И видео, где Владимир Жириновский рассказывает и плачет:

— Мама… Все ее ненавидели, все… Она была красивой. Ее мужу сказали: «Убери этих родственников…» Все в эту квартиру приехали… Он умирал в той комнате. Туберкулез… Он стоял в Ленинграде в охранении и промерз: тонкие сапоги… Два года помирал… Пять детей… Она ему готовит, а он попробует и не хочет есть. А детям нельзя давать: уже заразная пища, туберкулез же…»

Видели ли вы рыдающего Жириновского? И не увидите: 23 апреля, накануне дня его рождения, выставка закрылась.

А вот уже и корзинка клубники, которую бабушка посоветовала ему отдать приемной комиссии, когда он приехал из Алма-Аты поступать в Институт стран Азии и Африки… А вот его потертый чемодан… А может, не его…

Вот первая комната в общежитии, кухонная плита да холодильник «ЗиЛ», сушатся не случайные, а исторические тренировочные штаны, майка да футболка «ЛДПР» из будущего…

Я открыл холодильник-то, а что такого?.. Кастрюля там да бидон с молоком для таких исследователей, как я…

И вот она, каноническая история про то, как Володя спалил соседу Гене Авдееву тренировочные штаны, одни на двоих, над той плитой… И как потом чуть не до смерти дарил Гене, члену ЛДПР, штаны, дубленки да костюмы…

А вот Володя Жириновский в 1967 году пишет письмо Леониду Ильичу Брежневу о том, что не так и как все лучше сделать… И как потом к нему приходят уточнить детали…

И как он был «рядовым юрисконсультом»… И как скучал по маме… И как повинился — и про это еще один стенд: «Дайте родителям то, что они просят! У них больше такого не будет. Мне прислали кроссовки, а размер одинаковый — у мамы и моего сына. Мама просит у меня: «Дай мне, они такие удобные, красивые…» Но я ей сказал: «Зачем тебе? У меня есть сын, я отдам ему». Вот о чем теперь жалею, вот за что стыдно. У сына было еще много разных кроссовок, а мама так и не успела… Через два года она умерла… Вот за это мне стыдно…»

Да, это был не тот Жириновский, который так самозабвенно кричал с трибуны и просто кричал на всех, кто только пробовал пошевелиться… Не тот. И уже сомнения, да был ли тот…

И я ведь вспомнил своего Жириновского — того, который пришел на «Пионерские чтения» журнала «Русский пионер» (где я работаю главным редактором), когда они были в Государственной думе, и читал свои ранние стихи, опубликованные на заре в журнале «Юность», и долго читал, и удивил всех без исключения, и признавался потом, что не ожидал и от себя…

Да нет, я-то помню и другого Жириновского, который после оглашения одного из посланий Федеральному собранию кричал и мне, когда ему не понравился вопрос, что кремлевский пул жирует и что «вон отсюда, вон!..», и пришлось отвечать, и только благодаря бдительности одного члена ЛДПР, то есть Михаила Дегтярева, не случился казавшийся уж неизбежным контакт…

Но это все, слава богу, не вошло в экспозицию (а стихи-то могли бы и войти)…

Но была печатная машинка, на которой печатали первый протокол ЛДПСС (Либерально-демократической партии Советского Союза.— “Ъ”), и малиновый пиджак (и уж больше даже ничего и не нужно, кажется, для полноты и исчерпанности той картины мира, кажущегося сейчас потусторонним), но еще и стол его дубовый из Государственной думы, и подаренный Муаммаром Каддафи трон, обитый шкурой леопарда со свисающим до пола хвостиком, собственно говоря, леопарда, и картина с белыми лебедями «от официальной делегации КНДР»…

Вошли в экспозицию, лабиринтом струящуюся по Манежу, и некоторые принципиальные моменты:

«Наша партия выступила в поддержку программы ГКЧП. Мы не поддерживали никакие действия, хоть чуть-чуть выходившие за рамки закона или даже вызывающие отрицательные эмоции. Но в данном случае это не было путчем с юридической стороны». Так говорил Жириновский. Уклончиво, правда? Что же, не угадал 19 августа 1991 года, и еще как. А какие прогнозы давал!..

И вот уже «начинается совместная работа на благо страны», то есть совместное фото с Владимиром Путиным, который «строит новую архитектуру управления государством, инициирует укрепление вертикали власти, проводит работу по восстановлению экономики»… А вот тут угадал.

«У меня в основном все дареное,— рассказывает людям Владимир Жириновский.— Меня люди любят, уважают за прямоту, за откровенность, и иногда, раз в год, кто-то рубашку подарит, кто-то галстук…»

Я вижу: Владимир Жириновский канонизирует сам себя. Он, как обычно, справится лучше всех и на этой выставке.

И следующие стенды прямо говорят: помните, с вами Владимир Большое Сердце. Певец. Филантроп. Юморист. Жириновский. Продолжение следует.

Есть и магазин с футболками со слоганом «Сафонов, оплатить!». Я же говорю: выставкой занимались способные люди.

А вот и непосредственное продолжение, то есть Леонид Слуцкий (руководитель фракции ЛДПР в Госдуме), который продолжает рассказывать про Владимира Жириновского прекрасную правду, которую не в силах скрыть:

— Недаром на цоколе его надгробного памятника на Новодевичьем кладбище высечены слова, которые он когда-то сказал в конце интервью Познера! На его традиционный вопрос: «Что вы скажете, представ перед Богом?» ответ Жириновского был: «Отправь меня обратно, я не хочу лежать здесь, в райском саду, лучше я буду больной, полуголодный, буду продираться сквозь тайгу, но помогать людям!..» Я думаю, и результаты первых выборов в Госдуму без него будут достойными…

Да разве может без него быть что-нибудь, думаю уж, честно говоря, я.

А вот заходит пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков и, увидев председателя Госдумы Вячеслава Володина, приветствует его: «Добро пожаловать к нам в ЛДПР!» А потому что как однажды, еще работая в Турции, вступил в партию, так и не выходил. Еще ведь и, кажется, взносы платит.

— Знаете,— говорит мне Вячеслав Володин,— огромную работу ЛДПР проделала, такая выставка! И конечно, Владимир Вольфович своей партии до сих пор помогает…

— Как так?..— переспрашиваю я.

— Не без этого, да. Хоть его, увы, и нет с нами. А многие, между прочим, думают, что до сих пор жив…

Потому что такой это человек, понимаю я. Был, есть и будет. Живее уже почти всех живых. Но все-таки не всех. Ведь появляется наконец и Владимир Путин.

Он не спеша идет по всей выставке, и ему рассказывают про Владимира Жириновского разные люди (дольше других член ЛДПР Андрей Луговой), хотя Владимир Путин и сам мог бы рассказать про Владимира Жириновского и, может, еще и расскажет.

А в этот день он пройдет по всей выставке, не проронив ни слова.

Не то чтобы настолько сопереживал.

Но и не чужой человек-то был.